11 июля 1993г.
воскресенье
14-40
Я вспомнил, что хотел заняться полезным делом. Попылесосить, посуду перемыть, стирку затеять. Хорошо бы!
Встал с дивана, обозрел места будущих подвигов, обнаружил на тумбочке пачку купюр. Хм. Зарплата?
Сто тысяч рублей, оптовая цена моих автографов. Жить и радоваться!
Попытался впихнуть пачку в какой-нибудь из карманов. Не получилось. Растолстел, распух: швы лопались на штанах и рубашке. Делать нечего. Раздербанил пачку, распихал купюры туда-сюда.
Восхитительное начало дня!
Встал перед зеркалом, поскучнел. Наличие денег в оттопыренных карманах на судьбу не влияло. Я прежний неудачник, не способный ни на что – ни на подвиг, ни на труд. Мой удел – быть послушным телком на привязи. Скорбный удел, не поспоришь. Или… поменять разом жизнь и судьбу? Наплевать на распоряжения сверху и… и… Что могу сделать, чтоб в полный рост и обязательно наперекор?
Придумал!
Надо Верочку спасать от верной смерти!
На меня навалился приступ ясновидения, краткий и болезненный. Приступ ударил в затылок, обрушил на пол, выкинул из квартиры в окно, повертел в белой пустоте и сунул в троллейбус, на котором прокатил до пруда и выгрузил у скамейки. Я постоял, вглядываясь в водную гладь, присел на скамейку и… вернулся в квартиру.
«Хе, – ухмыльнулся я. – На троллейбусе не поеду. Поймаю тачку и скатаюсь к Вере. Самый момент поступать, как велит разум, а не посторонний дух…»
Потирая ушибленный затылок, спустился с шестого этажа по ступеням. Лифт на всякий случай игнорировал.
Выйдя из дому, пару минут соображал, где искать Верочку. Если на квартире, которую впарили Сереге, то вопросов нет. Адрес помню. Но вдруг хозяева вернулись и турнули Веру в общагу?
Э-эээ... тогда спасать не надо. Все вернулось к прежней жизни. Значит, еду на «Тургеневскую»!
Я дошел до Страстного бульвара, встал на крае тротуара и поднял правую руку параллельно земле. В ту же секунду череп сдавило стальным обручем, ломота пронзила тело.
Наперекор боли я продолжил голосование, стоически удерживал тело в околовертикальном положении и добился своего. Остановил «восьмерку» кофейного цвета, грязную, пыльную, простую на столько, на сколько должен быть простым автомобиль, лишенный праздных иллюзий – четыре колеса, движок, трансмиссия и водитель.
Я промычал в открытое окно:
– До «Тургеневской» две тысячи.
– Садись. Только ремень накинь. Милиция сегодня штрафует, – ответил водитель.
Я втиснул тело в салон, зафиксировался ремнем безопасности и полный тревог отправился к Верочке. Тревожиться основания были. Водитель оказался безрассудным лихачом. Он мчал, как угорелый, обгонял всех подряд справа и слева, подрезал, вырезал и прошмыгивал на красный свет. Я сражался со спазмами, еле удерживался, чтобы не стошнить здесь и сейчас, прямо под себя. Необъяснимая сила толкала, гнала из машины, но я сдерживался...бамс! ба-бах-бах-бах! бум!
Калейдоскопом крутанулись асфальт, небо, асфальт, небо, асфальт, небо. Покачавшись, замерли вверх ногами: небо подо мной, асфальт – над. Я завис вниз головой на ремнях безопасности, поцарапанный стекольной крошкой, бывшей мгновенье назад боковым окном.
Пока меня извлекали из машины, пока окруженный зеваками дожидался гаишников, пока заполняли протокол, пока целый и невредимый, три царапины не в счет, ехал на троллейбусе до Почтамта, выходил, тащился вдоль скамеек… не помню… пока, пока, пока… ничего не помню…
Не мог понять и вспомнить – что произошло, что стряслось. Выйдя на Чистопрудный бульвар и присев на первую свободную скамейку, понял: посетившее видение сбылось. Вижу гладь пруда, привидевшуюся час назад.
К чему это? Меня кто-то хранит? Наставляет на путь истинный? Не дает сойти с предначертанной дорожки?
Я покрутил головой по сторонам, узнал дом. Здание как в прошлый раз сообщало, что возведено не решать утилитарные проблемы, а радовать. Предназначение дома – баловать жилым пространством и внушать. Для буржуинов городили при царе, хм…
Я встал и направился к дому, решая главный вопрос теперешней жизни: человек я или тварь дрожащая? Имею право предупредить о приближающейся опасности или не имею?
Надо рубить узел вопросов. Вперед!