2 июля 1993г.
пятница
19-25
В пятницу вечером Жорик влетел в квартиру, метнулся к тумбе, пересчитал купюры:
– Не густо. Намыть бы еще четвертак. С полтишка подняться можно…
Я смотрел «Однажды в Америке» и на вздохи не отвлекался. Тыщей больше, тыщей меньше. Все одно – криминал, бессмысленный, беспощадный. Дороги две – в тюрьму или на кладбище.
Жорик скользнул взглядом по экрану, взъерошил мою макушку:
– Сказки и глупости. В русской жизни проще, чем в Ист-Сайде. Чего кислый? Обедал плохо? Сейчас отъешься. Пять минут на побриться-помыться, и чтоб сверкал, как яйца мартовского кота.
Я прошел в ванную, ополоснул лицо. Надел рубашку, с прошлого раза повязанный галстук, пиджак, смахнул пыль с туфлей и вышел на улицу, ожидая увидеть очередной ворованный автомобиль.
Нет! Стоял таксомотор «Волга». Я занял заднее сиденье. Жорик взгромоздился на переднее и скомандовал таксисту: «К ресторану «Арбат», как договаривались».
– Что за повод? – спросил я Жорика.
– Закрытие проекта «Сдача офиса лохам». С понедельника начнут искать, поэтому ближайшие полгода в Черемушках не светимся. Впрочем, и без этого нет причины там бывать.
Тут же указал к таксисту:
– Ты уши не грей. За дорогой следи!
Таксист вперил взгляд в дорожное полотно.
Через пять минут приехали.
Нас усадили в центре огромного зала. Столик благоухал и радовал сервировкой.
– А кто еще? – спросил я, пересчитав количество вилок. Двенадцать, многовато для двоих.
– Бухнем с реальным купцом и его бабой. Офис хотели снять, но кидать на две штуки жалко. Они за раз выкупят все хозяйство Ефимыча. Где пропадают? Уже пора, – Жора посмотрел на часы и отхлебнул нарзан из фужера.
Через полчаса, расковыряв содержимое салатниц и уполовинив икру в вазочках, Жорик констатировал:
– Продинамили. Ладно. За все уплачено. Хаваем в четыре глотки!
– А что за мужик? – поинтересовался я.
– О чем говорить, если нет предмета? Только воздух сотрясать. Жуй и запоминай: рассуждать надо о том, что есть и что можно пощупать, а не о том, что обещало показаться и пропало.
Чокнувшись за реальные дела в настоящем и будущем, стали поедать ранее пощипываемое. Принесли горячее.
Потребление снеди отвлекло от худых мыслей. Подобие суеты охватило: «Не пришли и не надо. Нам больше достанется!» И полегчало: одним незаконным деянием меньше.
Взгляд Жорика превратился в маслянистый:
– А где тут прайд светских львиц? О, вижу цель, не вижу препятствий.
Кривым боком встав, Жорик направился к девице наискосок, курившей тонкую коричневую сигарету посредством мундштука.
Жорик уселся на свободный стул напротив, закурил Марльборо, пустил струю дыма в сторону девушки, что-то произнес. Та плеснула минералкой в Жоркино лицо и стреляя высекавшими искры глазами, размахивая руками как Дурга, призвала официантов.
Жора встал, расшаркался: миль пардон, обознался по пьяни, скюзэ ми плиз.
Утерев лицо салфеткой, он прихватил за край жилетки пробегавшего мимо официанта. Отследив десятидолларовую купюру, вложенную в нагрудный карман, тот кивнул в сторону двух девиц в конце зала.
Жора, залитый минералкой, пьяный, но по-прежнему бодрый остолоп, пересек просторы ресторана, подрулил к девчонкам и завернул тираду. Девицы улыбнулись, встали и под ручку пустились в поход к нашему столику.
Оп!
– Это Виолетта, это Регина, это Роман.
– Очень приятно.
– Взаимно.
– Что будем пить? – спросил Жора рыженькую, разместившуюся стул к стулу, чуть ли не на его коленях.
– Начнем с шампанского, импортного, – объявила Виолетта.
– Экселенс! Андрюша, есть дело, – обратился Жора к стоявшему рядом официанту. – Бутылку самого дорогого шампанского и поживей.
Шампанское, а потом коньяк дела делали как надо. Я чувствовал себя легко и непринужденно. С девиц слетели спесь и гонор: подхихикивали Жоркиным словоблудиям и строили глазки. Синхронно доставали сигареты «More» из тонких зеленых пачек и закуривали в такт с танцполом: «Дым сигарет с ментолом пьяный туман качает...»
Жорик встрепенулся, отодвинулся от рыженькой, занялся серьезным делом: принялся рассматривать пустую рюмку.
Через минуту я сообразил, что он подслушивает разговор за соседним столом.
Там восседал пузатый дядька, бомжевато одетый, случайный гость. Шел к пивнушке, заплутал и свернул не туда, бывает. Сотрапезниками бомжа оказались два франта. Имели вид холеный, напомаженный, сверкали «Ролексами» и перстнями. Одежда была ладной и гладкой, как на американских банкирах в кино про сладкую жизнь
Эх, когда я стану таким щеголем?!
Еще через минуту я понял, чем соседский стол привлек Жоркино внимание. Бомж комбинациями из пяти слов распекал франтов. Франты тупили глаза. Во дела!
– Значит так, Рома, – оторвался от матюков Жорик. – Езжай с Регинкой в «Терем» и жди нас с Виолкой. Сейчас отзвоню, чтобы встретили и усадили. У меня дела! Езжайте.
Я с полноватой, а если судить по колыхающейся походке, натурально толстой Региной пошел в гардероб. Суетливый гардеробщик выудил ярко-красный плащик и, накинув на пухлые плечики спутницы, глянул на меня. Вопросительно-выжидательно глянул, прохиндей.
К походу в ресторан я не готовился, двести тысяч оставил в тумбочке. Выудил из кошелька посиневший от одиночества стольник и протянул гардеробщику на чай. Регина сопроводила мои действия внимательным взглядом, уточнила:
– А сколько у тебя денег?
– Двести баксов дома.
– Не поеду я никуда.
– Почему?
– Подрастешь, узнаешь, – и, покачивая шарами бедер, вернулась в зал.
В лицо бросилась краска. Я почувствовал себя мерзко и гнусно.
Что делать, если я по-прежнему нищ, нищ и еще сто тысяч раз нищ, несмотря на заначку в тумбе? Можно только поскрипеть зубами: «Ладно, я всем покажу! Такое устрою!»
Я вышел из стеклянного заведения под названием ресторан «Арбат», добрался до троллейбусной остановки и на «букашке» поехал домой. О «Тереме» даже думать не хотел.
Вернувшись, врубил видак, но не смотрел, а злился, кипел от злости, плавился. В голове зрели и лопались планы жестокой мести. Слезы и визги мерещились по углам комнаты, а Жорика все не было и не было.
Он появился через три часа, пьяный в дребадан, не способный связать пару слов. Издавая подвывания, икания и бурчания Жорик ринулся в туалет и долго, взахлеб избавлялся от содержимого желудка. Потом занял табурет на кухне, пялился в окно и раз в пять минут бегал к унитазу.
Разговаривать бесполезно.
Я разочарованный, злой, бурлящий и кипящий, пошел спать. По пути дал клятву – «I'll be back!»