22 июня 1993г.
вторник
10-15
Непонятно. Я не мог ответить на простые вопросы: «Зачем еду? Куда? Почему не выскакиваю из машины?»
Мы томились в пахнущих бензиновым выхлопом, тоской и нетерпением пробках. Тащились по Садовому, ждали смены красного на зеленый... чтобы расстаться с Жориком, достаточно открыть дверь и пуститься наутек.
Почему не удирал? Чего боялся? Ответ, кажется, найден. Меня держал листок с отпечатком моей ладони, оказавшийся в Жоркином кармане. В испачканной кровью макулатуре заключалась необъяснимая сила. Она скрепляла меня и Жорика.
Или не скрепляла?
Я сомневался. Куча вопросов баламутилась в голове. Что случится, если стяну бумажку? Собственными руками уничтожу? Умру и окажусь в песках? Обещано, что в случае потери бумаги вернусь туда. Или не вернусь? Может, дрых всю ночь и видел сны?
Кто такой Жорик? Откуда он взялся?
Я терзался вопросами и не находил ответы. Мучился и страдал от безвестности. Тоской исходил при мысли о возвращении. Наяву видел страшную – с боем, звоном, скрежетом – аварию и себя, расплющенного в мятом салоне авто. Смерть была близко. Она дышала в затылок. Она тянула холодные пальцы. Она смеялась в лицо... Определенно бред сивой кобылы стучал копытами в затылок и ржал...
Согнал наваждение решением: не поддаваться панике и дожидаться прояснения обстоятельств.
Так же решил расставить точки над «i» в общении с Жориком. Надо показать, что к незаконным деяниям отношусь негативно и впредь пусть соображает, что разрешено делать в моем присутствии, а что нет.
Не откладывая воспитание Жоры в долгий ящик, объявил бойкот за мародерство и вдобавок обдал презрением, чтоб знал, с кем дело имеет.
Объявлял бойкот и обдавал презрением молча, то есть шевелил желваками и хмурился.
Я восседал мрачнее тучи.
Жорик, как заправский летчик-истребитель, крутил головой и пялился на пешеходок. Ни одну не пропускал без детального осмотра. Насвистывал то «Шизгару», то «Пэйнт ит блэк», почесывая брюхо. На меня не обратил внимания ни разу.
Когда дотащились до магазина «Людмила» у Курского вокзала, Жорик сплюнул за окно и сообщил: «Чиксы не видать. Малеха обождем». Заехал передними колесами на тротуар и отключил двигатель.
Его окаменевшее лицо ничего не выражало.
Что здесь? Какой чиксы? Зачем ждать?
– А вот и она. Посиди, – минуты через две скомандовал Жорик. Поплевал на ладони и пригладил волосища на голове, выскочил из машины. Устремился к очкастой девчонке в желтом брючном костюмчике. Она появилась со стороны Курского вокзала и встала напротив витрины, зыркая по сторонам. Скользнула взглядом по Жорику, приближавшемуся развинченной походкой, отвернулась... Безмерно удивилась, когда Жорик тронул ее за плечо. С таким задрипанным видом к фифам не подходят!
Впрочем, Жоре без разницы. Пока девушка приходила в себя, он невзначай повертел отмародеренный пейджер, вернул обратно в карман, махнул ладошкой в сторону машины.
Ага. Не махнул, а пригласил.
Жорик распахнул правую заднюю дверь. Девушка пискнула в мою сторону «Здрасьте» и, чуть повозившись, расположилась на диване. Жорик трусцой пробежался к водительскому месту, уселся за руль, вопросительно глянул в зеркало заднего вида. Оттуда пропищало:
– Меня зовут Ира.
– Очень приятно, Роман, – буркнул я.
Жорик хмыкнул, завел машину и спросил:
– А ехать куда, Ириша?
Девушка назвала какой-то верхненижнетверской переулок. Я подумал: «Ну вот, все бросим и начнем Жориных подружек катать».
Жора поперек правил дорожного движения вырулил на середину Земляного Вала и устремился по встречке в сторону трех вокзалов. Крыл аллегориями неповоротливых чайников, бомбил-тротуарщиков и паразитов-гаишников, подрезал зазевавшихся автолюбителей и норовил проскочить на красный свет. Домчались до Садово-Черногрязской, свернули наперекор запрещающим знакам в центр, прощемились к Бахрушинке, остановились возле шестиэтажного дома серого цвета.
– Тут, кажется – зашуршала сумкой Ира. – Подождите, я сейчас.
Оставив тонкий флер парфюма, попутчица покинула салон и скрылась за металлической дверью обклеенной листками «Куплю квартиру. Срочно». Я покосился на Жорика:
– Подруга?
– Первый раз вижу, – улыбнулся Жорик: – Хотя вдуть ей следует. Мелкие бабы ебкие. Эта бикса – квартирный маклер. Вчера договорился арендовать апартамент в центре. Вот только выглядим как чмошники, что повышает ценник в два раза. Ладно, прорвемся. Представимся бизнесменами из Усть-Пердищевска, у которых за сараем кооператив-миллионник пыхтит-пердит. Москву покоряем!
Пердищевск так Пердищевск. По поводу собственной одежды комплексов не испытывал – стильная, молодежная. А вот Жорик в футболке и штанах, не знавших утюг и стиральную машину, выглядел как бомж.
Я задумался: «Квартиросъемщик – это звучит гордо. Квартира! Съемщик!! Но причем тут я? Сидел бы в читалке, конспект зубрил… Стоп! Упустил главное! Какое сегодня число? В песках оказался за два дня до экзамена, то есть двадцатого июня. Тусовался там месяц-два. Сейчас август?»
Из подъездной темени, с двойным грохотом распахнув и захлопнув дверь, выскочила Ира. С шорканьем-ерзаньем расположилась на заднем сидении, пискнула: «Хозяев нет. Подождем.»
Жорик глянул на снятые с хозяина тачки часы и пробурчал: «Подождем». Убедительно поправил пейджер на пузе.
Я, пронзенный мыслью о пропущенном экзамене, минуты две приходил в себя, потом повернулся к Ире и спросил:
– Сегодня какое число?
– Двадцать второе.
– Августа?!
– Июня, – глаза Иры стали больше очков. Она перевела взгляд на Жорика. Тот зевнул:
– Это шутки такие в нашем поселке.
Я успокоенный – примерещилось, не иначе – перевел взгляд на двор.
Когда мы начали вздыхать, поглядывать на часы и, может быть, сожалеть каждый о своем – я-то точно сожалел – во дворик вполз вишневый «Гранд-Чероки-Лимитед», четырехколесная визитка плотного и всестороннего благополучия. Остановился поперек двора. Из джипа выскочил парнишка лет двадцати, с надменным лицом как у артиста Костолевского в молодости, с головы до пят упакованный в заграншмотье. Вослед выгрузилась бабуся неопределенного позднепенсионного возраста, тоже приодетая.
«Хозяева!» – Ира выскочила из машины. Жорик бросил: «Сиди тут» и вывалился следом. Разгибая онемевшую поясницу, доковылял до джипа. Там придал корпусу вертикальное положение, обменялся рукопожатиями с парнишкой, постоял, поулыбался, слово вставил, пару фраз выслушал, головой кивнул, поправил пейджер на пузе. Принимал участие в обсуждении чудных погод, стоявших на дворе, судя по доносившимся обрывкам фраз. Потом четверка исчезла за изученной вдоль и поперек дверью.
Я начал прикидывать: что будет, если прямо сейчас свалю?
Происходившее было продолжением сновидений, какими бы странными не казались. Я имел дело с последствием полуторамесячного путешествия, уместившегося в одну ночь. Доказательство, что все случилось наяву – шрам на животе. Шрам полученный не во сне, не в пьяном кошмаре, а в натуральном бою. Значит, слова, что умру, если бумажка попадет в чужие руки, реальность? В любом случае имело смысл дождаться Жорика и уточнить.
«Буду ждать. Буду ждать. Обязательно дождусь. Дождусь Жорика и спрошу. Дождаться и спросить, дождаться и спросить…», – скороговорил я на все лады, поглаживая шрам.