13 июля 1993г.
вторник
10-00
Наутро, в десять ноль-ноль я слонялся мимо куч строительного мусора. Похоже, Жорик договорился об улучшении планировки. Тут и там громыхали отбойные молотки, там и сям звенела нерусская речь в обрамлении русских матюков. Жора с дядечкой, похожим на бригадира, метался из одного пространства в другое со схемой формата А-0. Раз в минуту распахивали и пырились: «Так, тут несущая стена. Не трогать! Эту картонку сносим.»
Разобравшись со сносом Жорик метнулся к колеровщику, светловолосому парню. Не задержался. Рванул на КПП, бормоча «гипсокартон», «тигикнауф», «волоколамка» и прочую абракадабру.
Я побрел в курилку, размышляя, как бы половчее подступиться к теме «Лишний человек».
Не подступился. Пробегавший мимо Жорик скомандовал, чтоб Базаров кончал пиздой страдать и добывал ключи от актового зала. Это он ко мне обращался, требовал помещение для собеседований:
– Ясно, Печорин?
– Да!
– Тогда чего сидишь? За дело, товарищ Чацкий!
Сначала неловко, потом уверенно, а в конце легко и непринужденно я выполнил задание. Ключи получил с третьего захода: от Любочки к замдиректора по науке Сергею Константиновичу и далее к заведующей библиотекой Римме Витальевне.
Поднялся на третий этаж, вскрыл актовый зал.
Со времен, одобрявших решения партии единогласно, ничего не изменилось. На сцене – стол президиума при котором, как положено, трибуна с пузатым графином. За сценой – бархатный занавес цвета спекшейся крови. Справа вверху – желто-зеленая аппликация из лавровых листьев, увенчанная желтыми серпом и молотом. Не хватает ленинского барельефа. Сняли. Оставили пятно.
Значит, кипели здесь страсти по межрегиональной депутатской группе, демократическим фронтам с координационными советами и обществу «Мемориал». Возможно, самоличной персоной Сергей душечка Станкевич держал речь перед мечтателями. Шла отсюда воодушевленная интеллигенция сначала на миллионный митинг в Луже, потом на баррикады к Белому дому...
Согнал наваждение. Сегодня халява не пройдет! Счастье не упадет на голову, как перезревший фрукт. Надо действовать!
Сдвинул трибуну за кулисы, скинул кумачовое покрывало со стола президиума. Оценил.
Убого. Криво. Пять обшарпанных столов и десяток стульев. Вернул кумач на место.
Пошел к Жоре отчитываться. Узнал, что Жора теперь отдел кадров, а я – секретариат в успешной конторе.
Сходил к Любе и записал ФИО и номера телефонов кандидатов.
Вернулся в библиотеку, за стеллажами в закутке устроил рабочее место.
Терзал телефонный аппарат, вызывал на собеседование. Мчался в актовый зал, выдавал бланки анкет прибывшим, следил за правильностью заполнения. Скатывался этажом ниже, вырывал Жорика из строительной кутерьмы и тащил на собеседование. Несся в библиотеку, к телефону… Уф!!!
В семь вечера суета сошла. Контора пополнилась десятью сотрудниками, готовыми заступить на рабочие места со следующей недели.
Я закрыл актовый зал, вернул ключ Римме Витальевне. Спустился на первый этаж, обнаружил руины.
Строители сокрушили все стены, какие можно, полученный мусор оставили потомкам в назидание и скрылись в глубине веков... из глубин донеслось: «за всю хуйню ебашить на хуй, пока не заебашите!».
Застучал отбойный молоток. Работы возобновились.
Я пошел во внутренний дворик, в курилку.
Минут через пять пробежал мимо Жорик, кидая ладошкой знаки – «Жди! Жди! Я щаз»...
Пробежал обратно без знаков.
То ли погоню изображал, то ли поиски. Возможно имитировал бурную деятельность. Из фляжки отхлебнул, скрылся.
Во время погони и поисков не бухают. Я вспомнил, как на дискотеке хлебал из этой фляжки коньяк.
Через полчаса Жорик скомандовал выходить к «Буцефалу».
Через час выехали на Варшавку.
После пяти углов на Даниловской Жорик протянул фляжку: «Расслабься, а то не уснешь.»
Фу! Нет!!!
Коньяк – не для меня.
Знаю точно: с крепких напитков дураком становлюсь! Хотя сегодня особенный день. Я первый раз в жизни выполнил поручение, которое касалось не только меня, но и посторонних людей.
Всю предшествовавшую жизнь я делал только то, что относилось ко мне и к моим личным обязанностям. Отвечал в пределах, отведенных моему телу и моему сознанию. Сегодня сделал шаг за границы, очерченные собственной нерешительностью. Я проявил волю и обеспечил процесс по найму персонала. Лично.
Не то чтобы обеспечил, но что-то правильное сделал.
Глоточек можно!