Толпа прибывала, заполняла места, переругивалась с пришедшими ранее, перестреливалась. Тут и там разворачивались баталии. У правого уха вжикнуло, осколком чиркнуло по щеке. Я пригнулся, спрятался за камень, испугаться не успел... взрыв... тишина.
Я выждал, высунул голову из укрытия и увидел, как на подбитых соседей набросились… Я приподнялся, рассмотрел… Да, десятка два граждан в ошейниках, похоже, мои коллеги… Раздался взрыв, второй… Я снова пригнулся, выглянул. Теперь точно: снесенных взрывами вояк растерзала толпа рабов, забрала оружие и вступила в перестрелку. За счет численного перевеса рабы рассеяли врагов, сорвали ошейники и разместились на месте боя. Трупы убитых соперников и соратников использовали вместо сидений. Бывшие рабы стали хозяевами. Бывшие хозяева стали стульями и подмостками для рабов.
Я позавидовал перемене участи, перевел взгляд на рукоять пистолета, торчавший из-за Верочкиного пояса в полуметре. Легче легкого, казалось, выхватить пистолет и разобраться с доминусами, как здесь принято. Два выстрела – два трупа. Я имел возможность сделать это. Я мог!
Антон и Вера, увлеченные друг другом, на происходившее внимания не обращали. Антон шептал Вере глупости. Верочка хихикала и передивигал Антоновскую ладонь со своей жопы на талию раз в пять секунд. Ее пистолет был почти в моей руке. Надо решиться стать хозяином положения!
Я могу. Я должен!
Схватить пистолет, взвести курок… нет, передернуть затвор… черт, как же он стреляет? Почему я кретин? Почему не могу исполнить элементарное?
Потому что я тюфяк! В моем кармане по-прежнему лежала граната, подкинутая аборигеном, и я по-прежнему не представлял, что с ней делать.
Антон сказал, что раз в году бывает день исполнения мечты. Я мог исполнить свою сейчас. Расстрелять хозяев моей жизни и обернуться индивидуумом. Все время, которое я находился здесь, было временем жертвы. Я ни разу не принял решения, которое могло радикально изменить мою жизнь.
Момент настал! Тридцать сантиметров до пистолета, который переведет в положение не изгоя, но гражданина.
Нет.
Я одернул руку и вздохнул. Как зарядить и выстредить без осечки? А вдруг осечка? Что будет со мной?
Надо сидеть и не дергаться, смирившись с мыслью, что я не герой и не хозяин жизни. Я мартышка на цепи… жалкая, зато живая.
Еще раз вздохнул, вздрогнул...
С арены громыхнуло сотней громкоговорителей: «Внимание!»
Шпрехшталмейстерем оказался дядька в камуфляже. Выждал положенную паузу и, содрогая воздух неимоверной мощью акустической системы, провозгласил: «Начинаем!»
Исчез.