Похоже, долина использовалась как место сбора.
Мы уперлись в толпу. По Вериной указке свернули и полезли на склон. Карабкались вперед и выше не натужно, но старательно. Вышли на траверс после первой одышки с перекуром.
Одолев пару сотен метров, обнаружили пустой пятачок. Справа три автоматчика с тремя рабами, слева – одинокий то ли снайпер, то ли гранатометчик. Над пятачком восседала могучая тетка с огромными сиськами над станковым пулеметом. Ствол пулемета смотрел в небо. Пулеметчица источала миролюбие. Она подмигнула и ладонью изобразила приветствие. Отослать ответный знак я не успел. Дернули за ошейник и усадили на грунт.
Осмотрелись.
Что высматривали Вера с Антоном, неизвестно. Меня интересовали приветливая тетка и сиськи. К огромному сожалению, ошейник не позволял оглянуться. Железяки втыкались в подбородок, как только голова разворачивалась. Стал разглядывать доступное к осмотру.
Мы сидели метрах в сорока-пятьдесяти от площадки сто метров на триста, окруженной невысоким, в половину роста, каменным валом.
За валом никого не было. По эту сторону вала располагалась толпа, хлопавшая и свистевшая. До меня дошло: мы пришли то ли на стадион с футболом, то ли в цирк с клоунами.
Точно.
Мы оказались зрителями в предвкушении зрелища.
Чем ближе к сцене, тем толще публика и внушительней вооружение. В первом ряду восседали туши центнера по полтора-два, увешанные гранатометами, пулеметами и прочим. При этом они беспрестанно жрали. Доставали из-под себя еду и жевали, жевали, жевали. Объедки кидали назад. Граждане вторых-третьих рядов вступали в драку за прилетевшее. Победитель дожирал кинутое с первого ряда. Что не мог или не хотел сожрать – кидал дальше, в пятые-десятые ряды. Там начиналась война за возможность дожевать недогрызенное. До нас объедки не долетали.
В наших рядах сидели поджарые вояки с автоматом или пулеметом. Задних не видел. Раз в две-три минуты пробегал оборванец, кидал гранату вперед и бросался на штурм партера. Набег заканчивался ничем. Ответный огонь крошил смельчака в клочья.
Сидевшие в первом ряду продолжали жрать, как ни в чем не бывало. Отстреливались вторые-третьи ряды, защищавшие кормильцев.
Присмотревшись к копошению в партере, я обнаружил закономерности.
Первый ряд не только потреблял пищу, но и справлял естественные надобности не отлучаясь: разворачивались спиной к площадке и мочились на задние ряды. Там уворачивались от струй и не упускали возможности подстрелить соседа. Труп подстреленного выкидывали в амфитеатр, его место занимала пара-тройка граждан, сидевших рядом позади. Какое-то бесконечное антисанитарное шевеление-бурление-глумление творилось в партере.
Что это?
Мимо промчался парень с ножом в руке. Уворачиваясь от пуль, в дюжину прыжков дорвался до первого ряда и с размаху вонзил нож в шею толстяка. Кровища брызнула фонтаном, смельчак рывком выдернул обмякшую тушу из первого ряда, скинул на сидящих во втором и занял освободившееся место. Повозился чуток, перевешивая на себя оружие убитого, и оп! начал жрать – жадно, смачно, давясь и чавкая, заглатывая куски еды, выуживаемые из-под ног, из-под стула...
