На арену выкатился натуральный танк пустынной окраски: бежевый в пятнах. На башне, широко расставив ноги, стояла женщина. Короткое черное платье обтягивало сисясто-жопастую фигуру.
Видимость плохая, до танка больше ста метров. Присмотревшись, я испытал подозрение, что на башне танка покачивала жировыми отложениями Вероника Сергеевна.
Бред! Хотелось убедиться в невозможности такого! Не вязался с реальностью звездный поворот Вероникиной судьбы. Я сидел в ошейнике на склоне. Она сияла в лучах славы на арене.
Нет. Не могло такого быть!
Впрочем, другая пассажирка вагона, Верочка, тоже неплохо устроилась.
Из танка раздалось позвякивание, превратившееся в «ум-ца, ум-ца, ум-ца». В уши слушателей ворвался ритм в две четверти. Певица на танке подвигала жопой в такт и тонким голосом запела. Скорее заголосила, подмяукивая и подтявкивая.
Со звукоизвлечением у бронетанковой дивы имелись проблемы. Со склонов громыхнуло: «Дерьмо! Шит! Шассен! Долой!» и тысячи других нехороших слов. Вопли негодования перекрыли звук с арены. Сотня-другая слушателей подтвердила мнение стрельбой. Певичку сдуло с башни. Она спряталась под танк и…
...что такое?
Башня танка, закрутилась вокруг оси, бабахая по негодующим. Один из взрывов громыхнул рядом.
Уши заложило от его мощи.
Дым рассеялся.
Сидевших слева разметало, размазало. По краям зоны поражения ворочались раненые и контуженые, их добивали камнями оборванцы с вершины. Занимали освободившиеся места и становились полноправными зрителями.
Тут и там кричали «дерьмо!», но не во всю глотку, а вполголоса, чтоб танкисты не услышали. Вопли негодования скукожились до недовольного урчания.
Певичка взгромоздилась на башню и продолжила мявканье-тявканье, но без азарта и без повиливаний. Финальные аккорды утонули в аплодисментах: наконец закончила!
Второй номер продержался недолго. Танковой поддержкой певун не озаботился. Эстрадный номер «два притопа – три прихлопа» сопровождал взвод стрелков, за секунды отминусованный залпами с обоих склонов. Третий номер я не дождался. Потянули за ошейник.
Антон привел к площадке. Подскочили два автоматчика, похожие на дуэт Пат и Паташон.
Тот, что коренастый и плотный, подхватил Антона под ручку и выпалил: «Этот больше пяти минут не продержится. Один билет в десятый ряд». Другой, высокий и тощий, пощупал мои бицепсы, хлопнул по загривку и сказал, как отрезал: «Дерьмо». Просто и без затей развернул меня на сто восемьдесят градусов и пинком под зад вернул Антону.
Антон молчал, жевал губами, щурил глаз. Соображал, чем опровергнуть услышанное. Придумать убедительный довод в мою пользу не получалось. Из-за его спины Вера отчеканила:
– Продержится двадцать минут. За два билета в третий ряд.
Толстяк с жердяем переглянулись, улыбнулись.
– Если не продержится, ничего не получаете. Так?
– Так, – кивнула Вера.
Они ударили по рукам. Антон разомкнул оковы, меня привели к безоружной толпе у сарая при арене.
На арене исполнял блюз на манер Джо Майалла певец, со всех сторон обстреливаемый. Исполнял незатейливо, но упорно и настойчиво. Наверное, имел хорошую группу поддержки из роты снайперов, гасивших смутьянов до того, как те откроют недовольную пасть и прицелятся.
Блюз понравился, дослушать не дали. Нашу толпу загнали в сарай и жестами приказали переодеться в черные тряпки, лежавшие на скамейках. Ага, хитоны. Тут же вручили по круглому щиту и увесистому мечу
Я поправил щит на левой руке, приладился, оправился, стукнул по щиту мечом и вдруг... на долю секунды... впал в морок, в котором похожие действия совершал ранее, поразился... вернулся в реальность с командой: «Становись!»