24 июня 1993г.
четверг
8-30
Я не выспался, не досмотрел поллюционно-революционный сон, где был главный везде и во всем. Жорик растолкал в несусветную рань, в половину восьмого:
– Вставай, студент. Харэ дрыхнуть. Консультация через час с четвертью. Зажуй булку с колбасой и дуй в институт. Без тебя управлюсь. Тихо плещется вода, голубая лента...
Насвистывая олдскульный мотивчик Жорик исчез. Я, злой от недосыпа и недоумевающий: «Как он пронюхал о консультации?», поехал в институт, хотя с таким же успехом мог этого не делать. Преподаватель сыпал терминами, терзал мелом доску, а я ни грана не понимал. Тосковал, сопел и хмурился. Из-за многоэтажных формул и забористых схем, громоздящихся на доске, светил «неуд».
Чтоб не терзаться, перевел взгляд на окно, за окно, на трепетанье листвы, подумал: «Так как же, как сдавать этот чертов экзамен?»
Ответа не было.
Ничего по предмету я не знал. Никаких знаний, которые можно оценить на жалкий трояк с минусом, не накопил. В семестре два раза получилось попасть на лекции. Неудобно начинались – в субботу в восемь сорок пять. Только круглый идиот или безнадежный ботаник могли на четвертом курсе просыпаться в семь утра субботы и тащиться в институт. Пятничная дискотека в «Орионе» громыхала до пяти.
С семинарами другая боль – заканчивались в 18-45. Моя сторожевая деятельность начиналась в 18-00. Поэтому каждый второй семинар я пропускал, чтобы не опоздать на работу.
Я перевел взгляд с листвы на доску, проследил за мелком в преподавательской руке и почувствовал боль в затылке.
Ах, черт!
Я выгнул шею. По телу промчалось пламя, обжегшее нервные окончания и парализовавшее конечности.
«Опять» – выдохнул я.
Всеобъемлющая боль навалилась, скрутила тело и выжала, как тряпку. Я осторожно, выверяя каждый миллиметр движений, положил голову на парту, закрыл глаза. Вспышка света вырвала тело из круга боли, покрутила в лишенном цвета и запаха пространстве и вернула в аудиторию, но не в которой пребывал, а в другую – большую, гулкую, прохладную... усадила за парту. Сбоку возник преподаватель, недавно зудевший у доски, спросил:
– Какой первый вопрос?
– Организация ПДП и памяти в МП системах. Принцип прямого доступа к памяти.
– Рассказывайте.
Я начал воспроизводить туманные термины и выражения. Преподаватель кивал головой, через минуту прервал ответ:
– Отлично. Второй вопрос.
– Структура и функционирование типовой МПС на базе К1821 ВМ85. МП К1821 ВМ85 является улучшенным вариантом 580ИК80, то есть в одном кристалле объединены... – начал тарабанить я.
– Хорошо. – Преподаватель подвинул чистый лист бумаги и попросил нарисовать временные диаграммы рабочего цикла МП К1821 ВМ85. Я уверенной рукой вывел линеечки и квадратики.
– Пять баллов. Вашу зачетку.
Я очнулся. Боли не было. Меня тряс за плечо Дима, забубенный любитель пьянок, халявы и преферанса:
– По пивку?
– Нет, Димас, – отказался я. – Дела есть.
Меня осенила догадка. Я направился в библиотеку, обложился справочниками по микропроцессорам и, десяток раз полистав взад-вперед, нашел ответы на оба вопроса, только что привидевшихся. Возбужденный, подталкиваемый изнутри: «не зря, не зря, все не зря», я перекатал термины и формулы в тетрадь и напоследок, готовый сорваться в радостный пляс, изучил временные диаграммы. Внутри клокотала уверенность, что привиделось неспроста, кто-то заботится обо мне завтрашнем: экзамен прокатит на ура!
Воодушевленный, ликующий, поехал на квартиру. Жора с вестью «Посуду купил! Можно жрать в три пуза!» встретил у дверей. Я кисло поморщился.
Возбуждение пропало, осталась мысль: «А если вытяну другой билет, что тогда?»
– Во сколько экзамен? – поинтересовался Жорик.
– В десять.
– Последний?
– Да.
– Это хорошо, очень-очень хорошо. Поехали на Палика, пообедаем.
После обеда мы заехали на улицу Александра Невского и – такого чуда представить не мог! – в магазине, расположенном на первом этаже номенклатурного кирпичного дома, походя купили телевизор, видак и холодильник.
Вот это да!
Я не стал ломать голову над вопросом «откуда благодать?». Не стал размышлять, прикидывать, соображать и прочее. Я млел и растекался счастием. Мечтал приобрести видеомагнитофон «Электроника ВМ-12», а вместо этого получил четырехголовую видачину и «Сони Тринитрон» с диагональю двадцать девять дюймов.
Так и было!
Как в сказке зашли в торговый зал, Жора ткнул пальцем в самый большой телевизор с приказом: «Заверните агрегат. И видак к нему, чтоб двойка была». Шустрые продавцы так и сделали, а мы – солидные покупатели! – побродили вдоль стеллажей, Жорик приценился к паре безделушек и оплатил самый большой холодильник. У меня в груди екнуло. Что еще?
Жорик пересчитал оставшуюся наличность и заключил: «Остальное через неделю».
Мы поехали домой с телевизором и видаком, еле втиснутыми в салон. По приезду Жорик скомандовал: «Подключай и проверяй. Я за холодильником!»
Я распаковал видак, установил на тумбу, присоединил к телевизору и воткнул видеокассету с музыкалкой, купленную на сдачу.
Ах! Не могло такого быть, но случилось. Я скакал козленком и не верил в счастье. Не могло такого случиться со мной, не могло, но случилось! Ах!
Сколько раз, отдавши рубль владельцу общажного видеосалона, я смотрел на моргавший экран «Горизонта» и грезил о дне, когда приведу домой девчонку, задвину кассету с «Эммануэлью» в видак и, развалившись на диване, подмигну: «А ну, киса, давай позырим, че там кажут».
Мечта, одна из сладких, носилась в голове сотни раз и теперь реализована. Телевизор, видак и широкий диван – куплены, расставлены и ждут эксплуатации. Дело за девчонками!
Я подпрыгнул и хохоча, рухнул в кресло. Взял в руки пульт и начал гонять взад-вперед кассету с видеоклипами зарубежных музыкальных коллективов. «Иниксэс», «Элис ин Чейнс», «Хаус оф Пэйн», «Сью энд зе Баншиз» и «Томпсон Твинз» мелькали один за другим.
Надо же!
Час назад имел смутное представление, кто это такие, а теперь, нате! завидуйте! кривляются в моем телевизоре! Хорошо!
Вскоре подъехал Жора с трехкамерным «Стинолом» и силами двух грузчиков установил на кухне. Грузчики удалились с двумя бутылками водки. Жорка застыл на кухне, обнаружив печальный факт: «Во, бля! Про кухонный стол забыл».
Я махнул рукой: «Ерунда, пойдем видак смотреть!»
Жорик согласился: «Ерунда» и вынул из шкапчика бутылку «Барбера Асти».
Сходил в свою комнату, вернулся с двумя фужерами и коробкой конфет. Мы встали у окна. Я распечатал коробку и выковырял пару конфеток. Жора пукнул пробкой, заполнил фужеры и выдал тост:
– Один мой знакомый наставлял: «Не бухай на пустой желудок и на пустой бумажник.» Выпьем, чтобы впредь не случались ни та, ни другая оказии!
Я чокнулся и сделал глоток.
Потом выпили за сигарету в зубах, стол, кий с мелом, пари и стоическое поведение при проигрыше. Я ничего не понимал, но тосты поддерживал. Самым понятным оказался последний тост: «Никогда не бегай за бабами и автобусами — всё равно не догонишь».
Мы перебрались в комнату с телевизором и под просмотр достижений западного шоу-бизнеса, усугубили вторую бутылку и решили, что утро вечера мудренее.
Жорик выдал комплект постельного белья, подушку с одеялом – новенькие, с бирками – и был таков, скрылся в своей комнатушке.
Я тоже не мешкал. Разобрался с постельными принадлежностями, нырнул под одеяло.
Уснуть не мог, ворочался как волчок. Меня долбило в мозжечок предчувствие беды. Когда я, в сотый раз перевернутый, разлепил глаза и глянул на часы – «половина первого, какая беда?…», – злая сила сдавила виски и взбудоражила: «Всё очень просто. Бешено, бешено, бешено кружит волчок.»
Я, вспотевший как мышь, потряс головой, сгоняя остатки похмелья.
Что?
Какой волчок?
Я увидел луч света, посылаемый уличным фонарем в окно… луч отражаемый с потолка на пол, на котором лежал... на котором валялся конспект, написанный сегодня в библиотеке. Я поднял тетрадку, добрался до туалета, расположился на унитазе и приступил к рассмотрению...