27 сентября - 1 октября 1993 года
Спустился в «Терем» и поразился. Анастасия Игоревна восседала у бара. Облик сменился с мышистого бухгалтерского на барский директорский. От Насти исходили флюиды: мудрый руководитель вдумчиво направляет, отечески наставляет и вдохновенно мобилизует коллектив. Еще одним счастливым человеком стало больше. Другого счастливчика наблюдал вчера.
Полтора часа, в которые Верочка отчаянно совокуплялась и в паузах между фрикциями разговаривала, показали: счастье есть. Нет места сомнениям и унынию! Будущее расписано на годы вперед и станет довеском к полученным атрибутам счастья – квартире, иномарке и занятию любимым делом. Шитье «Версаче» с продажей в Лужниках значили больше, чем сбыча мечт. Это реализация самой себя. Не зря закончила текстильный институт. Мечтала о соперничестве с европейскими домами моды. Соперничество получила – жесткое, злое, настоящее. Она победила, пусть и в пределах Москвы. Так же красиво получилось у Вадима.
Вадим только что сел напротив, осушил шот с модным «Б-52», подожженным официанткой Светой, и теперь зубоскалил, вертел глазами, жизни радовался в ожидании семужки. Поди неплохо! Имел под боком ресторан, где можно наесться, напиться, обсвинячиться, утром получить счет и передать бухгалтеру для оплаты безналом с конторского счета.
Я пригубил пиво, задумался. В «Тереме» столуюсь на таких же условиях, но радости не испытываю.
Почему? Боюсь стать счастливым? Пугает неизвестность? Не могу представить что случится, когда очередь дойдет до меня, и Жорик росчерком пера воплотит в реальность все, о чем мечталось?
Я залпом махнул остатки, оглядел помещение. Понедельник считался пустым днем, но сегодня публика собралась как в четверг: толпа своих, никого чужого.
За столом у сцены восседал Чича с атлетами. У бара тестировала Мишины коктейли Настя. В углу напротив разместились я и Вадим. Составляли равнобедренный треугольник. Все местные в сборе.
Посторонние граждане занимали половину оставшихся столиков. Впрочем, посторонними они считались условно. Окрестные коммерсанты считали шиком ведение переговоров в «Тереме». Кажется, Жорик лично знал каждого. Появлялся в ресторане с распростертыми объятиями: «Рад видеть! Где пропадал? Как дела?» никого не пропускал.
Показалось, что все желающие вложиться безналом в «Русский Горизонт» найдены здесь. Вот и сейчас, войдя в «Терем», Жорик облобызался с присутствовавшими, там-сям подзадержался, потерся щечками с парой новопришедших, рухнул за наш с Вадимом столом.
Поздоровался, водочки заказал как обычно. Сообщил, что на неделе получим три фуры, а это больше пятидесяти тысяч бутылок. Со складом решим!
Отправился к Насте, вернулся: Настя не возражает! Подвал забираем. «Терему» не нужен.
С утра я разрывался на части. Вызывал дератизаторов для борьбы с грызунами, передавал дела Юрику, новеньких с общаги – Павла и Вовку – вводил в суть торговых операций, усаживал за телефон, учил деловому общению. Если клиент звонил по рекламе – следует врать, что товар на складе, можно приезжать и покупать. Если звонил покупатель с прошлого раза – предупреждать, что отдельные позиции вот-вот закончатся. Какие непонятно, морока с документами. В общем, тоже приезжайте, дорогие покупатели, разберемся на месте. Неважно, есть алкоголь в наличии или закончился. Покупатель должен приехать!
Потом метался между вторым этажом и подвалом, договаривался с заводом о сверхурочной работе «Газона».
В полдень отправили машину за второй партией алкашки. В шесть вечера получили от Генки сообщение: машина загружена и отправлена. Застряли на работе до полуночи.
В среду дела пошли веселее, появились запасы, расширился ассортимент. Работать стало проще, но не легче. Число клиентов росло арифметической прогрессией. «Газон» делал по два рейса в день, на складе постоянно чего-то не хватало.
К концу недели вместо намеченных трех тысяч шестисот долларов выбили девять тысяч восемьсот. Я посчитал обещанную зарплату и чуть со стула не свалился. Получилось по шестьсот восемьдесят долларов на брата. Это уже работа в убыток. Что-то не так. Потянулся к телефону, чтобы позвонить Жорику... сообразил, что ребят стало больше. Десять центов премии с каждого сверхпланового доллара надо делить не на два, а на четыре. Пересчитал зарплату еще раз. Получилось по двести пятнадцать долларов на человека за неделю работы. Опять много.
Пришлось звонить Жорику за уточнениями. Жорик меня не слушал. Оборвал на полуслове: занят вкрай, не до херни. Ваучер рухнул с девяти баксов до семи с половиной, доллар подскочил с тысячи ста до полутора, Белый дом бурлит контрреволюционными идеями и вообще, не еби мозг.
Приказал поступать, как сочту нужным, но обещанное отдать. Выплачивать зарплату в обязательном порядке рублями, которые в кассе у Вадима.
Вадим доложил, что доллар стабилизировался на отметке тысяча триста. Рублей в кассе килограммов тридцать. Я выписал зарплату и выдал трудовым героям по двести восемьдесят тысяч рублей.
Герои ахнули, поглотали воздух, захлебнувшись счастьем, и решили обмыть получку в «Тереме» вместе со мной. Через пару минут разместились за столом, уткнулись в меню.
Я кивнул официантке Инне: «как всегда», переместил взгляд на друзей, готовых взорваться от счастья. Они рыскали взглядами по столбцам, пихали друг друга в бок: «А это? А это? А это?» Не было у них наставника, как у меня, который заказал бы просто и душевно: «Водочки вкусненькой и закуски какой-нибудь».
На подсказки друзьям не отвлекался, черкал цифры в ежедневнике: получено, выдано, зарплата, аренда, реклама, транспортные расходы и т.д...
Завязал с бухгалтерией, когда ребятам принесли шашлык, мне антрекот. Перед тем, как захлопнуть ежедневник, отметил, что чистая прибыль за неделю составила три с половиной тысячи долларов, несмотря на скачки валютного курса и скандалы в руководстве страны. За рубли мы не торговали, цены прописаны в СКВ. Доллар и бундесмарка стояли неколебимо. За это выпили. Потом я предупредил, чтоб не слишком радовались. На следующей неделе план вырастет до девяти восьмисот. Как договаривались – план по продажам будет равен достигнутой неделей ранее цифре. Придется пыжиться пуще прежнего. Ребята заверили, что за такие деньги зайца в поле лопатой загоняют. Я согласился. За такие деньги можно побегать с высунутым языком на плече. Выпили еще.
В десять вечера я оставил ребят праздновать дальше, а сам поехал домой с сотней долларов в кармане. Моя зарплата не зависела ни от чего.
