22 июня 1995г.
четверг
15–00
В дороге крутил головой. Катили мимо трехметровых заборов из профнастила. Загородная идиллия не наблюдалась.
По приезду уткнулись в кирпичный забор вдоль участка, необъятного, как песня о Родине. «Почти гектар» – уточнил Жорик. Пояснил, что Чича с Карабасом зашли в местный колхоз, пару важных селян подогрели, прочим козу показали и взяли в аренду на девяносто девять лет полсотни крестьянских наделов.
– Возле МКАД такой фокус не канает, а тут легко. В общем так, Ромыч. Тусовка своеобразная, десяток наших, пара бандосов и блядей без счета. Легенда: ты кинопродюсер. Там уже есть один из Лос-Анджелеса. Выступай на пару, от телок отбоя не будет. Прежде чем хватать кого за жопку, осмотрись. Вдруг её персональный бабуин рядом трется.
– Какой режиссер? Какие телки? Какой бабуин?
– Эм-м. М-да. Слишком много вопросов задаешь, на киношника не тянешь. Будешь музыкальным продюсером, ищешь певицу с данными.
– Чего?
– Не сцы! Смотри надменно и цеди «брит-поп», «парклайф» и «суперсоник». Телки сами придумают, почему надо дать.
Припарковались сбоку наискосок, на единственном свободном пятачке. Отправились к дому мимо «джипов», «мерседесов» и «бмв».
Диван и кресла в холле занимали мужчины с бокалами в руках. За стеной грохотала музыка. У входа стояли две девицы с подносами: бокалы с шампанским и шотики с водкой.
Жорик скомандовал: «Как бухнешь, дуй в зал. Телки сами набросятся. Их десятки. Пиночет дело знает! Увидимся завтра.»
Подтолкнул к девчонкам с подносом, исчез.
Я махнул водки, закусил огурчиком, повторил, проникся, воодушевился, прошел в темный зал размером как школьный класс, застыл.
Музон качал, народ роился. Двигались в танце, сидели, лежали, валялись, обнимались на всех плоскостях.
Я воодушевился, переместился вдоль стены вбок, осмотрел присутствующих.
Одеты стильно. Ведут себя странно. Музыка, нанизанная на пулеметный ритм, заставляла терять рассудок. Краткие темы повторялись сотни раз и размягчали сознание. Утаскивали разум в далекий бред.
Присутствие пребывало в поисках кайфа. Исключение составляли два эстета. К ним подходили, совали доллары, взамен получали микроскопические пакетики. Я всмотрелся... эге, это же пэтэушники, которых видел два раза в жизни – в вагоне и клубе. Вссмотревшись, поразился.
По части внешнего вида давали сто очков любому. Как и год назад, каждый был Ален Делон. Туфли сверкали лаком. Одежда струилась шелком. На поясных ремнях болтались мобильные телефоны. На каждом навешано по килограмму золота. Толстые цепи на худых шеях, браслеты на запястьях, перстни на пальцах. Во, дела!
Хм. Я тоже одет неплохо, но без шика. И «Сименс» смотрелся бледно на фоне пэтэушных «Моторол». В довершение прочих несправедливостей вокруг ребят увивались две роскошные девицы. Мои ровесницы или старше, в обтягивающих шортиках и маечках. Сисяндры выпирали арбузами и, казалось, вот-вот переломят осиные талии.
Меня пробила волна зависти к пэтэушникам. Я чуть передвинулся, чтобы рассмотреть девиц получше. Не получилось. Меня тронули за плечо.
