лето-осень 1995г.
Меня и команду «А» отправили в регионы. Деятельность заводов, переставших доить бюджет и налившихся благосостоянием, возбудила интерес ментов, прокуроров, бандитов и прочих элитариев на местах.
Командой «А» в Проме называли отряд из дюжины менеджеров, которых следовало повысить, но некуда. Не может лучший в мире бригадир уборщиц стать завхозом. Хотя бы потому что не разбирается в закупке канцелярии. Но если бригадир толковый – есть шанс перезагрузить карьеру. Поступал в команду «А» и таскался по стране: оценивал как убирают места общего пользования, высказывал экспертное мнение: что исправить и улучшить. После года командировок все тубзы холдинга сверкали чистотой и кандидат получал должность «Директора по клинингу Технического Управления». Если не сверкали, уступал место другому кандидату.
По стране творилось одно и то же – большие и малые бантустаны управлялись богдыханами в окружении свиты от прокурора до мелкого гопника. Свита переплеталась родственными связями, посторонних в переплетения не пускала, до общения с наемными менеджерами не снисходила. Обсуждала темы с хозяином предприятия, то есть со мной.
Вожди бантустанов встречали меня как богатого чудака из Москвы, льстили и заискивали, пытаясь понять, что я несу. На словах я нес благополучие и стабильность. В подтверждение добрых намерений упоминал уральское происхождение, изображал простого парнишечку из-под Челябы, волею судеб оказавшимся предпринимателем из Москвы.
Культурная программа не баловала – переговоры, ужин в ресторане гостиницы «Центральная», напротив бывшего обкома, пансионат. При пансионате сауна. В отличие от первых поездок, когда я парился, плескался и совокуплялся в одно лицо, пришлось перейти на обслуживание в номер. Сауна поступала в распоряжение команды.
Деловая часть была проста как табурет: и государевы слуги, и народные избранники, и ушлые менты, и правильные воры хотели денег в обмен на их хорошее настроение, которое стоило по-разному: от миллиона рублей до тысяч долларов.
Казалось, за МКАДом царила передача «В гостях у сказки»: вот приедет барин и раздаст счастье. Каждый желал вымутить кусочек благополучия. Я благосклонно кивал: «Вас услышал, принял к сведению» и ступал мимо.
За четыре года после ГКЧП бантустанские вожди раздербанили, просрали, уничтожили свалившуюся на голову советскую собственность и оказались на пепелище. Вожди ничем не рисковали: вздыхали перед электоратом и кивали на вверх: «Это Ельцин с либерасней виноват! Развалили страну!», после чего приценивались к коммерсантам, пришедшим на пепелище: а с этих сколько можно поиметь?
Вожди канючили средства на социальные, коммунальные, культурные и спортивные статьи региональных бюджетов, вплоть до покупки африканских футболистов в местный клуб второй лиги. Туземная элита жаждала присосаться к моим финансам.
Тщетно.
Присасываться не давал. Ни под какие проекты. От туземцев я ничего не скрывал: «Со мной комиссия. Напишут отчет, будем изучать. Думаю, у вас все хорошо будет».
Хорошо никому не было.
После первого покушения мозги перезагрузились. Я начал с подозрением относиться к окружавшим, абсолютно ко всем. После аферы, провернутой Геннадием, общение с друзьями сократил до минимума. Крыса, действовавшая в паре с Генкой, осталась не пойманной. Интерес к ее поимке у меня был нулевой: не хотел разбираться, кто из друзей оказался не друг.
К команде «А» тоже не имел доверия, но был нюанс. Посторонний карьерист с улицы, готовый порвать любого за повышение, казался более считываемым, чем старинный друг. Повышение я могу предложить. А дружба? Она либо есть, либо ее нет.
Я оказался в дне сурка с меняющимся антуражем, но одинаковой последовательностью событий. Прежние рестораны, дискотеки, сауны, полигоны и прочие места туземных активностей, оказались недоступны. Туда каталась команда. Давным-давно Жора запретил сливаться в общем веселье с подчиненными. Посещать в одно лицо приватные посиделки у губернатора или прокурора запретил Яша. Имел подозрения, что мою голую жопу снимут на видео и покажут по ТВ.
Мой досуг свелся к «Обслуживанию в номер», сопротивляться бесполезно. Звонить будут бесконечно с первой минуты заселения. На звонок отвечал стандартно: «А можно всех посмотреть?» Выбирал самую не похожую на предыдущих – двухметрового роста или десятипудовую, поедающую меня глазами или испытывающую лютую неприязнь, элегантную даму, впавшую в затруднительное положение, или боевитую пацанку... Много типажей встречалось, ни один новый не пропускал.
Через пять минут оказывался с глазу на глаз с единственным человеком региональной вселенной, который ничего не канючил.
Усадив в кресло и выдав бутылку шампанского с бокалом: «Дальше сама» общался. Выслушивал общую на всех историю про больного брата или сестру, которым нужны деньги на лечение. Отвечал на вопросы о Москве, каждый из которых ставил в тупик. Что сейчас в Москве в моде? Не знаю. В какие клубы ходишь? Никуда не хожу. Что слушают в Москве? Без понятия.
– Скучно живешь, – заметила как-то шлюшка из Краснохимска. – Разве это жизнь?
– Ты много знаешь о жизни, – хотел я возмутиться, но осекся. Девица, не видевшая в свое жизни ничего, кроме тысяч краснохимских пенисов во всем многообразии, в общем-то права.
Мечты об огромном количестве денег, которые подарят свободу и обилие материальных ценностей, завели не туда. Свобода не появилась. Материальными ценностями не пользовался. Изо дня в день повторялось одно и то же. Менялись только города и лица.
