21 июля 1993г.
среда
Вадим дело завалил. Побожился, что сотворил все возможные чудеса. Поклялся: будет чики-пуки к концу недели.
У меня установился распорядок дня: с десяти до двух сочинял бумажки, с двух до трех разглядывал сочиненное с Мариной, с трех до шести вносил изменения, сверяясь со списком замечаний. В шесть вечера пересаживался за столик с чаем-печенюшками, подтягивался Жорик.
Гоняли чаи, уясняли ход подготовки к открытию фонда. В рабочее время покумекать не получалось, возникали проблемы: то локальная сеть глючит, то в оперзале компьютер завис, то АТС матерится не по нашему, то Марина не понимает, зачем нужно «Приложение номер три к Договору купли-продажи сертификата», если ваучер по всем остальным документам не продается, а передается в управление. Ни в одной из возникавших проблем я не разбирался, но принимал решения. Верные или неверные – никто не мог подсказать. Полагался на себя, точнее, на смутные предчувствия: «все будет ок! Не сцы…»
Жорик в делах фонда не участвовал. Козырнул мудреным словечком «Ауфтрагстактик», пояснил, что надо действовать по ситуации немедленно и без колебаний, руководствуясь собственным видением и не тормоша начальство. Пропадал с утра до вечера по своим делам, не связанным с нашим бизнесом. Его занимали строчки из блокнота, множившиеся каждый вечер на чайных посиделках.
В эту среду то же самое.
Жора рухнул в кресло злой, взвинченный, взорваться готовый. Матеря Вадима, почеркал пару страниц в блокноте, вырвал листок, скомкал, швырнул в направлении урны: «Тварь пучеглазая!».
Я улыбнулся.
Жорик возмутился: чего лыбишься? Проблем полон рот! Денег нет, документов нет, ничего нет, а он чаи гоняет!
На мой резон не бурлить, а решать вопросы, Жорик хмыкнул, что есть идея. На следующей неделе состоится обмен денег. Есть возможность озолотиться, но с законными документами полный швах. Не успеем. Надо с утречка к проверенным ребятам сгонять, будет стоить кучи бабосов, которых в обрез.
– Сколько в обрез? – поинтересовался я.
– Десятка, но если выгорит с обменом, через неделю будет сотня.
– С каким обменом?
– Рома, ты газеты не читаешь? Советские дензнаки будут менять на российские. Лимит с гражданской морды – тридцать баксов. Остальные кладутся на счет в сберкассе. Будем впаривать акции за советские рубли с обещанием, что вернем натуральными российскими дензнаками без ограничений.
– Какие акции? Мы сертификаты продаем.
– Вот ты зудишь, как мандавохин укус. Те же яйца, только в профиль. Акции-херакции, какая разница? Нарисуй договор правильно и не урчи. Вопросы есть?
– Где возьмем новые деньги? И куда старые сдадим?
– До осени по российским дензнакам что-нибудь придумаем, по советским сейчас валю к одному банкиру договариваться о приеме пары ярдов советскими купюрами. Ты подумай как наши акции впаривать за рубли советского образца. С какой-нибудь поэтапной системой выплаты дивидендов. И про «сертификат» мелким шрифтом не забывай. В бизнесе мелочей не бывает. Понял?
– Понял.
Жорик умчался в ночь. Я допил чай и пошел к Сереге. Тот возился с мудреной программой, позволявшей в режиме реального времени отслеживать движение денег по кассе, чтобы лишних бумаг не плодить и быть в курсе происходящего.