Никто никуда не убежал.
Танкисты автоматными очередями рассекли пэтэушников. Остальные где получилось.
Я вжался в песок. В голове долбило: «неможетбыть! неможетбыть! неможетбыть!» Перед глазами мелькали пэтэушники, падающие на песок как марионетки, бескостные куклы.
Это смерть.
Впервые в жизни я оказался очевидцем убийства. Смесь ужаса с отторжением реальности обволокла сознание. Внутренности переплелись и комком полезли наружу. Я подавил волну, нет, цунами тошноты. За первым накатом последовал второй, послабее. Потом третий, умеренный. Четвертого почти не было, так, отрыжка.
В голову полезли слова из любимой песни маминого брата: «Кукол снимут с нитки длинной и, засыпав нафталином в виде тряпок сложат в сундуках.»
Я поднял голову, сфокусировался.
Танкисты стояли у машины. Напротив переминались с ноги на ногу четыре голых женщины. Сбоку мялись три мужика, одетые.
Командир принялся за свое. Массируя член, приблизился к одной из женщин, кивнул ей, давай сама. Женщина легла на тряпку, полусогнула ноги в коленях и широко раздвинула их. Танкист, не прекращая онанировать, встал над ней. Где-то через минуту прекратил теребить достоинство. Отвел руку в сторону, член завис на полчетвертого. Был как бы готов как бы к вхождению в чужую плоть. Танкист принял упор лежа, пристроился к женскому лону и, по-собачьи поерзав, начал совершать поступательные движения.
Фрикционировал бодро. Женщина перемещалась по тряпке взад-вперед с выдающейся амплитудой и постанывала. Через минуту она приобняла насильника, чем вызвала бурю эмоций у танкистов. Жестикулируя и похохатывая, они кинули патрон в его задницу. Потом второй.
Минуты через две совокупляющиеся кончили, обоюдными стонами вызвав прилив энтузиазма у военных и оторопь у плененных. Я перевел взгляд на гранату в руке. Выдернуть чеку, как на уроке начальной военной подготовки, и метнуть в сторону врага? Поможет?
