Полупустой вагон мчался по тоннелю, выстукивая школьную программу
не нажил чести и добра тук-тук-тук-тут
и не вкусил, чем жизнь остра тук-тук-тук-тут
И пес с такой бы жизни взвыл!...
Я сглотнул слюну. Прикрыл глаза и погрузился в болото дремоты.
Бульк!
Тело захлебнулось. Пригрезилось будущее в перламутровых блестках, как Валеркин «Мерседес». Я садился на заднее сидение из белой кожи. Лимузин трогался с места. Перемещал. Тормозил. Светило солнце. Пальмы зеленели и шуршали. Девы с променада махали ладошками. Я выгружался. Девичьи тела колыхались в томлении и вожделении. Звучало: «Осторожно, двери закрываются, следующая станция – «Коломенская».
Оп-п!
В голове толкнулось беспокойство: после «Коломенской» будет «Каширская», скоро выходить! Я потер глаза, зевнул, глянул на циферблат часов «Полет» и зафиксировал положение стрелок. Без десяти одиннадцать.
Через десять минут ожидалась станция метро «Каширская». Потом десять минут пешего хода и – общага! Итого двадцать минут. Полчаса до подушки и одеяла, до ночных фантазий, до настоящей полноценной жизни.
Я перевел взгляд на окно, за окно, туда, куда выскочил метропоезд из тоннеля. Ни с того, ни с сего захотелось сорвать одежду и прыгнуть в омут Мазут-реки. Прыгнуть, чтобы, пролетев двадцать метров, с чьей-то невидимой помощью остановиться над поверхностью водоема. Да, вот так – остановиться, на пару секунд зависнуть и медленно раствориться в воздухе. Исчезнуть. Навсегда пропасть, покинуть поле зрения и жизнь.
Забыть все и самому оказаться забытым.
Тело захлебнулось полусном. Повторно...
