Конвоируемый Антоном ковылял к пескам. Валуны лежали реже, размер имели меньше.
У небольшой горки Антон скомандовал:
– Дальше сам.
Я обернулся... никого! Антон с Тишкой исчезли. Я потоптался, присел на валун, прислушался.Тишина нарушалась лишь собственными шевелениями. То камешек шаркнет под ногой, то руки за спиной шкарябнут по породе.
Накрыла темень.
Вспомнился рассказ: отрублюсь в момент, чтобы очухаться утром свежее огурчика.
Прошло минут пять... десять... полчаса...
Сон не наступал. В сознании мельтешили фильмы с пленными комсомольцами, избавлявшимися от пут подручными средствами. А я? Что мне мешало?
Надо избавляться! Я переместился на грунт и замурлыкал под нос:
Желтоглазая ночь,
Свою милость яви,
Ты должна мне помочь,
Ты царица любви.
Воспроизводя оптимистический мотивчик, перебрал булыжники за спиной под задницей. Нащупав условно остроугольный, начал теребить веревку на запястьях.
Занятие оказалось утомительным, неудобным и бестолковым. Но когда кругом темень, сна ни в одном глазу, а в голове свербит: «Веревка – вервие простое», что остается делать связанному человеку?
Верно. Остаются упорство и труд!
Размочалил веревку и, сморенный усталостью, уснул.
