февраль 1994г
Три дня пролетели не как мечталось. Приятелей не встретил: остались на каникулах по месту учебы, экономили на билетах. Я томился дома, баловался мамиными плюшками и поглядывал на трескучий мороз за окном. Вспоминал себя недавнего.
Перед зимними каникулами мучался выбором. Жестко сэкономив, имел деньги на плацкартные билеты туда-обратно. Как выживать потом? Папа с мамой обязательно дадут пирожков в дорогу, мешок картошки и тысячу рублей.
Друзья решили не морочиться и остались, где учились – кто в Питере, кто в Казани или Ебурге. На вечер выпускников я не пошел. Глянул на термометр, показавший минус тридцать, и засобирался назад.
Дорогой сидел в купе и размышлял над тем, какие странные существа – родители. Всучили дары огорода в трех сумках и вернули деньги, которые я торжественно выдал по приезду. Да, три дня назад я отчитался, что успешно трудоустроен, зарплата хорошая, деньги есть. Получите!
Тысяча долларов ввергла в шок и побудила к расспросам. В то, что я руковожу торговой фирмой, они не поверили. Мама даже всплакнула, вспомнив соседа Муху, известного хулигана и обалдуя, который связался с плохой компанией. Сначала долларами бахвалился, сейчас лес валит на зоне и пишет плаксивые письма.
Разубеждать родителей не стал. Не имел ни желания, ни возможности. Какие аргументы мог я привести? Кого призвать в свидетели?
Жорика с талантом решать проблемы влёт?
Смешно.
Не смешным было то, что я оказался в пустом купе с тысячей долларов. Родители сунули в чемодан, не забыв перетянуть резинкой. После пары часов размышлений пришел к выводу, что они правы. Такие деньги никак не могут быть связаны со студентом московского вуза.
Потом размышлял над парадоксом. Как ни странно, тысяча долларов мне представлялись значительной суммой тоже. На основе собственных трат я знал, куда могли деваться сто долларов или двести. Максимальные суммы, которые тратил, равнялись шестистам долларов на шмот в Лужниках и четыремстам долларов на проститутку.
Следующий уровень трат – автомобиль, квартира, дача – подразумевал накопления, расписанные на годы вперед. Окончить институт, трудоустроиться, жениться, открыть счет в сбербанке, откладывать, откладывать, экономя на всем, потратиться, торжественно обмыть покупку и снова откладывать, откладывать, откладывать, жестко и жестоко экономя на необходимом… В натуральной жизни творился ералаш.
Каждую неделю я хвастал перед Жорой доходами, сопоставимыми с ценой автопарка и парой квартир в Москве. Почему шеренга шестизначных цифр в разделе «чистая прибыль» не греет душу, как пара сотен в портмоне?
Размышления длиною в сутки кончились плохо. Василич, встретивший на Казанском вокзале, оглушил: Генку убили.
Как? Кто? За что?!
Примчались в офис... никого! Я пометался по кабинетам, узнал на ресепшене, что все сотрудники на похоронах. Хоронили Геннадия на родине, в шестидесяти километрах от Москвы. Юрий Андреевич с Павлом Геннадьевичем отправились вчера. Остальные – сегодня автобусом. В офисе остались только главбух за главного и кассир, которую прямо сейчас терзаю вопросами на ресепшене.
Я примчался к Марине, задыхавшейся в слезах. Рухнул в кресло напротив. Воздуха категорически не хватало. Как удары обухом принимал слова, выдавливаемые сквозь слезы:
– Склад в Хрякино. Ограбили. Гену зарезали. Насмерть. Вывезли фуру. Там милиция.
Я ничего не мог понять. Какой склад, какая фура? Гена должен «Науку и жизнь» листать!
Марина лепетала, я не слышал. Продышавшись, отдышавшись, очухавшись, встал и побрел в кабинет. Открыл на автопилоте шкафчик, достал бутылку коньяка, наполнил стакан до краев и выпил в три глотка. Полегчало. Через десять минут процедуру повторил. Точно, полегчало.
Алкоголь помог вернуться из бессознания в реальность, пьяную, неустойчивую, зыбкую… готовую потеряться… раствориться в алкогольном дыму и исчезнуть. Но в реальность.
Я смирился с вестью. Я воспарил над февральской слякотью, над глупым параллелепипедом «Металлснаба», над серой папертью промзоны, приткнувшейся к нескончаемым храмам Мамоны вокруг Бульварного кольца, огляделся, рванул прочь в сторону Коломенского парка и камнем рухнул вниз. Заткнулся пьяным мороком, засорявшим сознание пятнами и рвотными позывами.
Беспробудное алкоголическое сидение кончилось внезапно. Дверь распахнулась, вспышка света из дверного проема ударила по глазам. Пока я тер ладонями слезные и скуловые кости, пытаясь прозреть, Жорик со словами «Помянем пацана!» грохнул по столешнице стаканами и бутылкой. Вслед за ним в кабинет ввалились Павел и Юра, оба бледные, прозрачные на просвет.
Я восстановил зрение, поднялся с кресла и взял в руки стакан, вполовину налитый. Жорик разливший бутылку насухо, выдохнул: «не чокаясь» и опрокинул свою долю внутрь. Мы тоже.
Молчание длилось долго.
Жора сходил к шкафу за второй бутылкой, разлил. Без слов. Выпили.
