22 июня 1993г.
вторник
9-30
Далеко позади остались холод и тьма. Я скользнул вдоль расцвеченной сполохами света и вспышками молний плоскости, вывалился в никуда, пролетел а-а-а-ааа! – беззвучным черным коридором... что такое?... крик застрял в горле, глаза распахнулись, впечатали в мозг чудо дивное – сверкающие золотом и бриллиантами ворота. Ноль целых две десятых секунды я рассматривал ювелирное великолепие, и оп!... избавился от сосущего тело ощущения свободного падения, рухнул в поток мягкого света, оказавшегося – быть не может! – материальным. Свет затормозил падение в никуда, обволок и вынес к берегу, покрытому тропическими зарослями, озвученному морским прибоем.
Африка?
Я распахнул глаза и увидел потолок комнаты номер сорок четыре первого корпуса общежития МИФИ. До мелочей знакомый. Тьфу!
Я проснулся в собственной кровати. Кошмар закончился.
Первым чувством было облегчение. Сквозь дырки в шторах пробивались солнечные лучи, пушистые от пыли. Плазма на расстоянии ста пятидесяти гигаметров сулила будни, безденежные и веселые как всегда. Впрочем, с безденежьем надо решать. Я пожалел, что ночная сказка кончилась и не приключится счастие, принесенное на блюдечке.
«А если и пески, и девчонка, и господин существовали наяву? – я озадачился: – Может, в самом деле кантовался на другой стороне жизни? Что теперь? Я перестану быть убогим и обрету товарный вид... заживу по-новому?»
Внутри бурлило, клокотало и – мало того! – стучало по голове молотом: «Теперь будет не как раньше, а вот так! Жди! Так! Так! Так!»
Солнце светит за окном. Лучи света подбадривают: «Непогоде – нет. Невезуха – прочь! Все будет хорошо! Иначе быть не может...»
Бормоча бессмысленные мантры, я поворочался и... солнечный луч ослепил, порезал глаза бритвой яркого света. Я зажмурился, уткнул лицо в подушку… услышал хриплое:
– Ромка, харэ массу давить. Подъем!
Кто здесь?!
Приподнял голову. Незнакомый парень стоял посреди комнаты и зеркальцем гонял солнечного зайчика.
– Ты кто? – спросил я.
– Не узнал? Бывает, – дружелюбно подмигнул он.
– Не знаю тебя.
В первый раз видел!
– Ну и тупой же ты, Песков, – парнишка показал листок с бурым отпечатком ладони: – Узнаешь?
Конечно. Эту бумажку мне вручили перед тем, как я покинул холодный мир.
«Так, так, так. Похоже, в самом деле продал душу. Что будет со мной? Окочурюсь?» – я начал тревожиться.
– Спокуха! Не сцать, не бздеть и не стрематься! Жить будешь хорошо, но недолго, – успокоил меня незнакомец. – Получишь все и с горочкой! Давай поздоровкаемся. Хай! Май нейм из Джордж Кофин. По-русски будет Георгий Чайкин. Или Жорик.
– Чего тебе надо?
– Мне в этой жизни, Рома, уже ничего не надо. Я послан сюда, чтоб ты кой-чего получил перед тем, как сыграть в ящик. Ну-с, чего изволишь? Я договор не осилил.
– Ни хрена я не хочу.
– Ну, так уж и ни хрена, – Георгий-Жорик всхрюкнул. – Какой пароль? Босс сказал, что ничего особого. Как это? М-мм… А! Вспомнил! «В моей жизни было все». Хе-хех. Простенько, без выдумки. «Жизнь – говно!» покруче будет. Согласись. Ну, ладно, не морщи репу. Лавандос получишь, а куда девать – сам придумаешь. За деньги можно купить все, кроме одного. Как говорится – на смерть держи равненье, певец и всадник бедный. Так что кончай давить на массу... Зарядку делать будешь? Нет? Тем лучше. Через четверть часа стартуем...
«Куда стартовать? Зачем? С какого перепуга? Кто такой?! И где слышал последние Валеркины слова?» – стая вопросов, больших и маленьких, бросилась на меня. Голова гудела и не соображала.
Я, кряхтя, поднялся с койки, почесал пузо.
Ай! Ешкин кот! Вспышка боли заставила одернуть руку от шрама, ненароком царапнутого. Я вздохнул: «Не сон, не бред! Во, дела!»
Что делать?
Не сочинив объяснительно-вразумительный ответ, я покружил в поиске одежд: футболки «Рок в борьбе за мир», джинсов и носков. Между делом рассмотрел Жорика.
Казался лет на пять-десять старше меня. Судить тяжело. Возможно, возраст скрывала рыжая щетина, покрывавшая половину лица. Не понять.
Телосложением повыше и крепче меня: что-то около ста восьмидесяти сантиметров и вес за центнер. Серые волосы, полгода не видавшие расческу и ножницы, громоздились и топорщились.
Одежда несоразмерная и несуразная, будто цельнотянутая с помойки и напяленная на колхозника, приехавшего из-под Тутаева.
