Тишину расцарапал писк, восьмибитный, прогрессивный. Жилеточный отцепил из-под пуза мобильный, прижал к уху, замер вслушиваясь... оп!... несоразмерно телосложения затараторил отличником у доски с примерами:
– Егорка! Да! Привет! Ништяк. Да! Да-аааа! Как договаривались. На месте! Коммерсы жирные! Да-аааа! Как забились. С меня причитается. К пяти будем! Точно. Да помню, помню. На Третьяковке. Терем. Прикрутили. Точно! Бля буду! Отвечаю! Две недели! Зуб даю. Чё? За базар отвечаю, говорю! Да. Пока. Пока, говорю!!! Будь!!!
То ли суетился перед далеким начальником, то ли вписывался в предоплаченные секунды разговора – непонятно.
Факт, что закончив разговор, бандитский предводитель цыркнул под ноги, отправил мобильник под пузо и продолжил беседу. Такой же медленный и величавый, как перед звонком.
Сподвижники кивали головами, пожимали плечами. Бритые головы были впрессованы в надплечевые мышечные бугры и сверху – из моего окна – бандиты казались бюстами, обретшими ножки на родине героев. Любое покачивание головой осуществлялось вихлянием в области бедер, при котором вышестоящая конструкция оставалась парализованной. За исключением мимики. Мимика расслабленно парила от «не понял» до «ништяк» и обратно. Других мест назначения не было.
От сотрудников отделился Паша и приблизился к физкультурным бюстам. Исполнил Остапа Бендера при знакомстве с Еленой Станиславовной. Бандитский ответ был коротким и громким, как дуэльный выстрел: «Ты – труп. Понял, да?».
Двухметровый Паша карликообразно скукожился, отковылял от бандитов и пришкандыбал к генеральному с отчетом, нервным и не слышным.
Физкультурники встали в ряд. Движения медленные, уверенные, неостановимые были движениями экскаваторов. В любой момент могли сковырнуть любого и тут же закопать. Каждый жест отдавал экскаваторной грацией и экскаваторской же неотвратимостью. Воздух пропитался солярой. Обонянием, осязанием, ливером внутренностей я осознал, что значит «современная тяжелая индустрия».
Мне стало плохо. Я отлип от окна, прижался спиной к стене, зажмурился, за… за… заставляя захлопнуть занавеску застрявшего в замешательстве сознания…
Тяжелые шаги вернули из полуобморока. Я отполз от стены и вплющился в дерматиновый стул. Занял рабочее место.
Со скрипом дверных петель примерил маску бдящего стража и слетел со стула. Паша звезданул кулаком в ухо. Могучим кулаком, размером с арбуз, не меньше.
Мозг раскололся на части, разлетелся в ошметки от внутреннего звона. Дыхание сперло. Паша схватил меня за грудки и встряхнул, как носовой платок:
– Уволен!
Я мотнул вверх-вниз головой и пополз вниз, спиной по стене, вниз-вниз-вниз...
Павел ускорил мое движение ударом по макушке и умчался в кабинет. Я же, вечный аутсайдер, калика пожизненный, ударился копчиком о плинтус и прекратил сползание.
